Сильнее всего происходящее с интернетом в России ощущают подростки. Для них сеть — базовая среда общения, учебы и развлечений, и каждый новый запрет напрямую отражается на повседневной жизни. Подростки из разных городов рассказали, как блокировки, «белые списки» и мобильные отключения изменили их повседневность и планы на будущее.
«Я установила „Макс“ только ради результатов олимпиады — и сразу удалила»
Марина, 17 лет, Владимир
За последний год блокировки стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы закроют следующими и как это отразится на жизни. Раздражение вызывает то, что решения принимают люди, для которых интернет не играет такой же роли, как для молодежи, но именно они ограничивают доступ к важным для нас ресурсам.
Блокировки сильно влияют и на безопасность. Во время сообщений о воздушной опасности на улице перестает работать мобильный интернет — почти невозможно связаться с близкими. Я пользуюсь приложением Telega, которое продолжает работать вне дома, хотя на устройствах Apple такие приложения помечаются как потенциально опасные. Это пугает, но альтернатив немного.
Постоянно приходится включать и выключать VPN. Хочешь зайти в TikTok — включаешь VPN. Нужно открыть VK — отключаешь. Для YouTube — снова включаешь. Это бесконечное переключение утомляет, а многие VPN‑сервисы сами начинают блокировать, поэтому постоянно приходится искать новые варианты.
На жизни сказывается и блокировка платформ с контентом. YouTube для меня был главным источником информации и привычным пространством, на котором я выросла. Когда его начали замедлять, было ощущение, что у тебя пытаются забрать часть жизни. Тем не менее я продолжаю смотреть там ролики и получать информацию, в том числе через телеграм‑каналы.
Музыкальные сервисы тоже изменились: исчезают отдельные треки из‑за ограничений и законов, приходится искать их на других платформах. Раньше я пользовалась «Яндекс Музыкой», теперь все чаще открываю SoundCloud или ищу способы оплачивать Spotify.
Иногда блокировки напрямую мешают учебе. Когда в сети действуют только «белые списки», бывает, что не открываются даже учебные ресурсы. В один из дней у меня, например, не загружался сайт «Решу ЕГЭ».
Особенно расстроило, когда заблокировали Roblox. Многие тогда просто не понимали, как туда попасть, а для меня это был важный способ общения. В этой игре я нашла друзей, и после блокировки нам пришлось переносить общение в другие мессенджеры. При этом Roblox у меня до сих пор работает нестабильно даже через VPN.
При всем этом я не чувствую, что полностью лишена доступа к информации. При определённой настойчивости почти всё можно посмотреть. У меня нет ощущения, что медиапространство стало совсем закрытым. Напротив, сейчас в TikTok и Instagram я все чаще вижу контент из других стран — например, из Франции или Нидерландов. Если в 2022–2023 годах российский сегмент казался более замкнутым, то теперь взаимодействия с иностранной аудиторией стало больше — видимо, люди чаще ищут зарубежные материалы и пытаются наладить диалог.
Для моего поколения обход блокировок уже стал базовым навыком. Почти все используют сторонние сервисы и не стремятся переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, как будем связываться, если заблокируют буквально все, — доходило до идей общения через Pinterest. Для старших же обычно проще смириться и перейти в доступный официальный сервис, чем разбираться с обходами.
При этом я не думаю, что мое окружение готово выходить на акции против блокировок. Об этом можно говорить, делиться возмущением, но реальное действие — уже другой уровень, и здесь у многих появляется страх за личную безопасность. Пока все ограничивается разговорами, опасности почти никто не чувствует.
В школе нас не заставляют переходить в «Макс», но есть опасения, что давление появится при поступлении в вуз. Я однажды уже устанавливала это приложение, чтобы узнать результаты олимпиады: указала там не свои данные, запретила доступ к контактам и сразу после этого удалила. Если придется снова пользоваться этим сервисом, постараюсь максимально ограничить передаваемую информацию. Ощущение небезопасности не отпускает, особенно из‑за постоянных разговоров о возможной слежке.
Я надеюсь, что когда‑нибудь блокировки снимут, но, судя по текущим событиям и дискуссиям о полном запрете VPN, кажется, что всё только усложнится. Скорее всего, придется переходить на VK и обычные сообщения, искать новые приложения. Это будет непривычно, но я уверена, что смогу адаптироваться.
Я хочу стать журналистом, поэтому стараюсь следить за мировыми событиями и окружать себя самыми разными медиа. Люблю познавательные форматы, интервью, авторские проекты. Думаю, даже в нынешних условиях можно реализоваться в профессии, выбирая сферы, не связанные напрямую с политикой.
Я планирую работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть привязанность к своей стране. Возможно, если произойдет что‑то совсем серьезное, вроде глобального конфликта, я задумаюсь о переезде, но пока таких планов нет. Ситуация сложная, но я верю, что смогу к ней приспособиться — и для меня важно, что сейчас у меня есть возможность вслух об этом говорить.
«Моим друзьям не до политики: кажется, что всё это „не про нас“»
Алексей, 17 лет, Гатчина, Ленинградская область
Телеграм для меня — центр повседневной жизни: там новости, общение с друзьями, школьные чаты с одноклассниками и учителями. При этом я не чувствую себя полностью отрезанным от интернета только потому, что почти все уже освоили способы обхода — и школьники, и учителя, и родители. Это стало рутиной. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних VPN, но пока только планирую.
Несмотря на это, блокировки постоянно дают о себе знать. Чтобы просто послушать музыку на SoundCloud, который недоступен напрямую, приходится поочередно подключать разные серверы. Затем, если нужно зайти в банковское приложение, VPN приходится полностью отключать — оно не запускается с включенным обходом. В итоге постоянно переключаешься и дергаешь настройки.
С учебой тоже возникают сложности. В нашем городе мобильный интернет на улице отключают почти каждый день. В такие моменты перестает работать электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных дневников у нас давно нет, так что невозможно нормально посмотреть домашнее задание. То же самое с телеграм‑чатами класса: там и домашка, и расписание, и объявления. Когда приложение работает через раз, легко потерять информацию и получить плохую оценку только потому, что ты не видел задание.
Наиболее абсурдным кажется объяснение происходящего. Нам говорят, что ограничения вводят из‑за мошенников и ради безопасности, но потом в тех же новостях сообщают, что мошенники уже активно действуют внутри «разрешенных» сервисов. Становится непонятно, в чем логика. Порой звучат и заявления местных чиновников в духе: «вы мало делаете для победы, поэтому не ждите свободного интернета». Это очень давит.
С одной стороны, ко всему привыкаешь, и через какое‑то время многое перестает вызывать сильные эмоции. С другой — по‑прежнему раздражает ситуация, когда, чтобы просто кому‑то написать или поиграть, нужно перебирать VPN, прокси и обходные приложения.
Иногда особенно остро ощущается, что нас отделяют от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса, и сейчас поддерживать с ним связь стало намного сложнее. В такие моменты чувствуешь не просто бытовые неудобства, а настоящую изоляцию.
Я слышал о призывах выйти на уличные акции против блокировок, но участвовать не собирался. По ощущениям, многие тогда испугались и в итоге мало что произошло. Мое окружение — в основном подростки до 18 лет. Они общаются в Discord, играют, проводят время онлайн, и политика для них где‑то на периферии. Есть общее ощущение, что всё это «не про нас».
Дальних планов я почти не строю. Заканчиваю 11‑й класс и хочу просто поступить в подходящий вуз. Профессию выбрал прагматично — гидрометеорология: лучше всего знаю географию и информатику. При этом тревожит, что из‑за льгот и квот для участников боевых действий и их родственников можно просто не пройти по конкурсу. После учебы собираюсь работать и зарабатывать, но, скорее всего, не по специальности — хочу попробовать силы в бизнесе, опираясь на связи.
Раньше я задумывался о переезде — например, в США. Сейчас максимум рассматриваю Беларусь: туда проще и дешевле уехать. Но в целом все равно больше склоняюсь к тому, чтобы остаться в России: здесь родной язык, знакомая среда и свои люди. Сложнее всего было бы решиться на переезд, если бы лично против меня ввели какие‑то ограничения — вроде статуса «иноагента».
За последний год, по моим ощущениям, в стране стало заметно хуже, и впереди, скорее всего, еще больше ужесточений. Пока не произойдет что‑то кардинальное — сверху или снизу, — ограничения будут только нарастать. Люди вокруг в целом недовольны, обсуждают происходящее, но до действий почти никто не доходит — и это понятно: всем страшно.
Если представить, что полностью перестанут работать VPN и любые обходы, это радикально изменит мою жизнь. Тогда это будет уже не полноценно жить, а существовать. Но, как ни странно, уверен, что и к этому со временем большинство привыкнет.
«Думаешь не об учебе, а о том, как добраться до нужной информации»
Елизавета, 16 лет, Москва
Телеграм и другие привычные сервисы давно перестали быть чем‑то дополнительным — это минимум, которым все пользуются каждый день. Особенно тяжело, когда для обычных действий вне дома нужно постоянно что‑то включать, переключать, проверять соединение.
Эмоционально вся эта ситуация вызывает в первую очередь раздражение, но и тревогу тоже. Я много занимаюсь английским, стараюсь общаться с людьми из других стран. Когда они спрашивают про ситуацию с интернетом в России, становится как‑то странно от мысли, что многие за рубежом даже не представляют, что такое VPN и почему его нужно включать ради почти каждого приложения.
За последний год особенно ощутимо изменилось то, что начали отключать мобильный интернет на улице. Перестают работать не отдельные сервисы, а вообще всё: выходишь из дома — и у тебя практически нет связи. На любые действия теперь уходит больше времени: не с первого раза подключается обход, приходится переходить во VK или искать другие платформы, но не у всех, с кем я общаюсь, есть аккаунты где‑то ещё, кроме телеграма. В итоге, как только выхожу из дома, нормальное общение часто просто рушится.
VPN и другие обходные решения тоже не всегда стабильно работают. Бывает, у тебя есть буквально одна лишняя минутка, чтобы что‑то сделать — начинаешь подключаться, а сервис то не запускается с первой попытки, то отваливается через несколько секунд.
При этом включение VPN уже стало автоматическим действием. Мой телефон настроен так, что можно быстро активировать его, не заходя каждый раз в приложение. Я почти не замечаю, как это делаю: просто нажимаю на кнопку и иду дальше. Для телеграма использую прокси и разные сервера: сначала проверяю, какой работает, если соединение не устанавливается — отключаю и перехожу на VPN.
Этот автоматизм касается не только социальных сетей, но и игр. Мы с подругой играем в Brawl Stars, а доступ к ней тоже ограничили. На айфоне я специально настроила DNS‑сервер, и теперь, если хочу поиграть, по привычке захожу в настройки, включаю его и только потом запускаю игру.
Блокировки сильно мешают учебе. На YouTube огромное количество обучающих видео. Я готовлюсь к олимпиадам по обществознанию и английскому и часто включаю лекции фоном. На планшете, с которого я обычно смотрю занятия, все загружается очень медленно или не открывается вовсе. В итоге приходится думать не столько о самом предмете, сколько о том, как вообще добраться до нужного материала. На российских платформах, вроде рутьюба, того, что мне нужно, просто нет.
Из развлечений я в основном смотрю блоги на YouTube, включая ролики о путешествиях. Еще мне нравится американский хоккей. Раньше приходилось искать только записи, нормальных русскоязычных трансляций почти не было. Сейчас находятся люди, которые переводят прямые эфиры и выкладывают их, пусть и с задержкой.
В обходе блокировок молодежь, конечно, ориентируется лучше, чем многие взрослые, но всё зависит от человека и его мотивации. Людям старшего возраста порой сложно даже с базовыми функциями телефона, не говоря о прокси. Моя мама, например, просит меня установить ей VPN и объяснить, как им пользоваться. Среди моих ровесников почти каждый знает, как настроить обход: кто‑то сам пишет скрипты, кто‑то берет советы у друзей. Взрослые же не всегда готовы разбираться — если информация нужна, они обращаются к детям.
Когда‑то у меня был один популярный бесплатный VPN, который внезапно перестал работать. В тот день я заблудилась в городе: не получилось открыть карты и написать родителям. Пришлось идти в метро и ловить Wi‑Fi. После этого я пошла дальше: меняла регион в App Store, использовала номер знакомой из Эстонии, придумывала адрес, скачивала новые приложения. Одни сервисы какое‑то время работали, потом тоже отключались. В итоге я оформила платную подписку, которую делю с родителями. Она пока держится, но серверы приходится менять регулярно.
Самое неприятное — постоянное напряжение из‑за необходимости думать о базовых вещах. Еще несколько лет назад я не могла представить, что телефон может превратиться в бесполезный кирпич. Сейчас тревожит мысль, что в какой‑то момент могут отключить почти всё.
Если VPN действительно перестанут работать, я не представляю, что делать. Контент, к которому я получаю доступ через них, уже составляет большую часть моей жизни. И это касается не только подростков — для всех это способ общаться, понимать, как живут люди в других странах, что происходит в мире. Без этого остаешься в маленьком замкнутом пространстве: дом, учеба и обратно.
Если случится полная блокировка, большинство, скорее всего, уйдет во VK. Очень не хочется, чтобы все вынужденно переходили в «Макс» — это воспринимается как крайняя стадия ограничений.
О призывах к протестам против блокировок я слышала. Даже преподавательница говорила, что нам лучше никуда не ходить. Есть ощущение, что подобные инициативы могут использоваться как способ собрать информацию о тех, кто готов выйти на улицу. В моем окружении много несовершеннолетних, и практически никто не решается участвовать. Я сама, вероятно, тоже не пошла бы — из соображений безопасности, хотя иногда ощущаю желание выговориться. При этом каждый день слышу недовольство людей, но многие уже настолько привыкли к происходящему, что не верят в эффективность протестов.
Я вижу среди ровесников много скепсиса и агрессии. Часто слышу выражения вроде «опять либерасня», «слишком „woke“» — и это говорят подростки. Я не всегда понимаю, идет ли это от влияния семьи или из‑за общей усталости, которая выливается в цинизм и ненависть. Сама уверена: есть базовые права, которые должны соблюдаться. Иногда пытаюсь спорить, но понимаю, что многие уже не готовы менять взгляд, а аргументы кажутся мне слабым оправданием. Грустно видеть, как людям навязывают установки, и они не пытаются разобраться, как все устроено на самом деле.
Думать о будущем очень тяжело. Я всю жизнь прожила в одном городе, училась в одной школе и до сих пор не представляю, где окажусь через пять лет. Постоянно задаюсь вопросом: стоит ли рисковать и уезжать, но обратиться за советом к взрослым не получается — они росли в других условиях и сами не знают, что говорить сейчас.
Об учебе за границей думаю практически каждый день. Дело не только в блокировках, но и в общем ощущении ограниченности: цензура фильмов и книг, нарастающий контроль, запреты на концерты, давление на несогласных. Кажется, что тебе не дают полной картины мира, что‑то постоянно скрывают. При этом страшно представить себя одной в чужой стране. Иногда переезд кажется единственным верным вариантом, а иногда — просто красивой идеей о том, что «где‑то там лучше».
В 2022 году я часто ругалась с людьми в чатах, мне было тяжело от осознания того, что происходит. Тогда казалось, что почти никто не хочет войны. Сейчас, после множества разговоров, я так уже не думаю. И это ощущение всё сильнее перевешивает то, что я люблю здесь, в этой стране.
«Я закинул задание в нейросеть — и VPN отключился прямо посреди урока»
Егор, 16 лет, Москва
Постоянная необходимость пользоваться VPN уже почти не вызывает сильных эмоций — это давно стало чем‑то обыденным. Но в быту ограничения очень мешают. VPN то не подключается, то его нужно постоянно включать и выключать: зарубежные сайты без него не работают, а некоторые российские ресурсы, наоборот, отказываются открываться при активном обходе.
Серьезных сбоев в учебе из‑за блокировок у меня не было, но мелкие истории случаются. Например, однажды я списывал информатику: отправил задание в ChatGPT, получил часть ответа — и в этот момент отключился VPN, сервис перестал работать и не успел выдать код. Я просто переключился на другую нейросеть, которая открывается без VPN, и закончил задание. Бывает, что не получается вовремя связаться с репетиторами, но иногда я этим даже пользуюсь — делаю вид, что телеграм не работает.
Кроме нейросетей и телеграма, мне часто нужен YouTube — и для учебы, и для фильмов или сериалов. Недавно начал пересматривать фильмы Marvel в хронологическом порядке. Иногда смотрю видео не на YouTube, а на «VK Видео» или на других сайтах, которые находятся через поиск в браузере. Также пользуюсь Instagram и TikTok. Читать больше люблю в бумажном формате или через «Яндекс Книги».
Из обходных способов я использую только VPN. Один мой знакомый установил себе приложение, которое позволяет пользоваться телеграмом без него, но я пока не пытаюсь искать подобные решения.
Кажется, что блокировки в основном обходят именно молодые. Кому‑то нужно общаться с друзьями за пределами России, кто‑то зарабатывает в соцсетях. Сейчас почти все умеют пользоваться VPN — без него не получится нормально войти на многие платформы и что‑то сделать.
Что будет дальше, сказать трудно. Недавно появились сообщения, что могут ослабить ограничения для телеграма из‑за общественного недовольства. И вообще, мне не кажется, что это «опасная» соцсеть, которая сама по себе разрушает какие‑то государственные ценности.
О митингах против блокировок я не слышал, да и, думаю, всё равно не пошёл бы. Во‑первых, меня бы вряд ли отпустили родители. Во‑вторых, мне это не особенно интересно, и кажется, что мой голос там ничего не изменит. Странно, на мой взгляд, выходить на улицу именно из‑за доступа к одному приложению, когда в стране есть проблемы куда серьезнее — хотя, возможно, для кого‑то это важная точка начала.
Политика в целом меня мало интересует. Я слышал мнение, что без интереса к политике в своей стране — это плохо, но мне всегда было сложно увлечься этой темой. Смотреть, как политики спорят, кричат друг на друга, обзываются, — вообще не мое. Понимаю, что кто‑то этим должен заниматься, чтобы не было крайностей вроде полного тоталитаризма, но мне интереснее другие сферы. Сейчас я сдаю ОГЭ по обществознанию, и политика — моя самая слабая тема.
В будущем хочу стать предпринимателем — это желание с детства. На деда, который занимается бизнесом, всегда смотрел с восхищением и думал, что тоже так хочу. Не могу сказать, насколько сейчас легко вести своё дело в России: всё зависит от сферы, где‑то конкуренция уже очень высокая.
Блокировки на бизнес влияют по‑разному. Иногда даже позитивно: когда из‑за ограничений уходят крупные международные бренды, у местных компаний появляется шанс занять их нишу. Другое дело, получится ли у них этим шансом воспользоваться — это уже вопрос к конкретному человеку.
Тем, кто живет в России и зарабатывает на зарубежных платформах и сервисах, конечно, особенно тяжело. Когда каждый день живешь с ощущением, что в любой момент твой проект может просто перестать существовать из‑за блокировки, это сильно давит.
О переезде я всерьез не думал. Мне нравится жить в Москве. Когда бываю за границей, иногда кажется, что многие города в чем‑то отстают от российской столицы: у нас можно заказать доставку глубокой ночью, а где‑то это невозможно. На мой взгляд, Москва безопаснее и развитее многих европейских городов. Здесь мой дом, родственники, друзья — всё понятно и знакомо. Да и просто сам город кажется мне очень красивым. Я не хотел бы жить где‑то ещё.
«Это было ожидаемо, но всё равно выглядит как абсурд»
Ирина, 17 лет, Санкт‑Петербург
Я начала активно интересоваться политикой еще в 2021 году, во время протестов после громких задержаний. Старший брат объяснил мне, что происходит, и я стала пристально следить за новостями. Потом началась война, и поток тяжелых, болезненных новостей оказался таким мощным, что в конце концов мне диагностировали тяжелую депрессию. В какой‑то момент я поняла: если буду продолжать ежедневно вчитываться во всё, просто сломаю себя изнутри.
Уже два года стараюсь не расходовать слишком много эмоций на действия властей и постепенно ушла в своего рода информационное «затворничество». Блокировки вызывают у меня скорее нервный смех: казалось, что‑то подобное рано или поздно произойдет, но когда смотришь на очередной запрет в реальности, всё равно ощущаешь абсурд.
Мне 17, и я, как и многие ровесники, с детства жила в интернете. Когда я пошла в школу, у меня уже был сенсорный телефон с доступом в сеть. Почти вся жизнь за эти годы завязалась на приложения и соцсети, которые сейчас активно ограничивают. Телеграм, YouTube — нормальных полноценных аналогов им нет. Дошло до того, что заблокировали даже популярный сайт для онлайн‑шахмат. Это кажется чем‑то невероятным.
Последние пять лет в моем окружении телеграмом пользовались все — включая родителей и бабушку. Мой брат сейчас живет в Швейцарии, и раньше мы спокойно созванивались по телеграму или через WhatsApp. Теперь приходится искать обходные пути: ставить прокси, экспериментировать с модифицированными приложениями, настраивать DNS‑серверы. При этом ясно, что такие решения тоже могут собирать и передавать данные, но они всё равно кажутся безопаснее, чем некоторые официальные российские сервисы и новые мессенджеры.
Еще несколько лет назад я не знала, что такое прокси или DNS‑обходы, а сейчас включаю и отключаю их почти автоматически. На ноутбуке у меня установлена отдельная программа, которая перенаправляет трафик для YouTube и Discord в обход российских серверов.
Блокировки мешают и учиться, и отдыхать. Раньше наш классный чат был в телеграме, теперь его перенесли во VK. С репетиторами мы привыкли созваниваться в Discord, но в какой‑то момент это стало невозможно, пришлось подбирать альтернативы. Zoom ещё более‑менее работает, а вот отечественные платформы для видеосвязи, по моему опыту, часто сильно лагают и не позволяют нормально заниматься. Заблокировали конструкторы презентаций, которыми я постоянно пользовалась, и пришлось перестраиваться на другие онлайн‑редакторы.
Сейчас я заканчиваю 11‑й класс, поэтому почти всё свободное время уходит на подготовку к экзаменам. Развлекательный контент смотрю мало: иногда утром листаю TikTok, чтобы проснуться — для этого нужен отдельный обходной клиент. Вечером, если остаются силы, могу включить ролик на YouTube через компьютерную программу‑обход. Даже чтобы запустить Brawl Stars, мне нужен VPN.
Для моего поколения умение обходить блокировки стало таким же базовым навыком, как пользоваться смартфоном. Без этого большая часть интернета закрыта. Родители тоже постепенно учатся, но многим взрослым просто лень разбираться. Проще смириться с ограниченным набором удобных, но контролируемых сервисов.
Мне сложно поверить, что на этом всё остановится. Западных платформ и сервисов, которые можно ограничить, ещё достаточно много. Иногда складывается впечатление, что кто‑то уже вошёл во вкус: чем больше дискомфорта испытывают обычные люди, тем усерднее добавляют новые запреты.
Я слышала о движении, которое в интернете призывало выходить на акции против блокировок. Лично ему я не особенно доверяю: там было много путаницы с якобы согласованными митингами. Но на фоне этой истории появились и другие инициативы, где организаторы действительно пытались официально согласовать мероприятия. Это вселило надежду: даже если результат пока скромный, сам факт попыток важен.
Мы с друзьями планировали пойти на одну из акций, но в итоге то ли не успели с согласованием, то ли всё перенесли. Чувствуется, что провести законное массовое мероприятие крайне сложно. И всё же, если бы условия были прозрачными и безопасными, мы бы всерьез думали об участии — хотя бы для того, чтобы показать, что нам небезразлично происходящее.
По взглядам я довольно либеральный человек, и большинство моих близких друзей разделяют похожие позиции. Здесь важно не столько любопытство к политике, сколько желание сделать хоть что‑то. Даже понимая, что одна акция не изменит ситуацию, хочется обозначить свою гражданскую позицию.
Будущего в России я для себя почти не вижу. Я очень люблю нашу культуру, язык, привычный образ жизни и людей вокруг. Но понимаю: если в ближайшее время ничего не начнет меняться, устроить здесь нормальное будущее у меня вряд ли получится. Я не хочу жертвовать собственной жизнью только из‑за привязанности к стране. Людей, которые выходят на улицу, осуждать не могу — слишком большие риски. Здесь уличные протесты — не то же самое, что в Европе.
Я планирую поступать в магистратуру в Европе и какое‑то время жить там. Если в России по‑настоящему изменится политический курс, буду думать о возвращении. Пока же мы шаг за шагом движемся к всё более жесткой модели управления, и мне страшно за свое будущее здесь.
Я хочу жить в стране, где не нужно бояться каждого сказанного слова, не страшно просто обнять подругу на улице, не думая о том, что кто‑то решит увидеть в этом «пропаганду». Постоянное напряжение и страх очень бьют по психике, которая и так не в лучшем состоянии.
Учусь в 11‑м классе и не представляю, чего ждать от завтрашнего дня, хотя именно сейчас нужно думать о профессии и будущем. Я в моральном отчаянии и почти не ощущаю безопасности. Переезд кажется логичным вариантом, но для многих из нас он просто недостижим. Остаётся надеяться, что что‑то изменится как можно скорее и люди начнут искать и читать более достоверную информацию, пытаться понять, что на самом деле происходит вокруг.
«Для базовых вещей нужно постоянно быть в напряжении»
Анна, 18 лет, Санкт‑Петербург
В новостях часто говорят, что интернет ограничивают из‑за «внешних угроз», но если посмотреть, какие именно ресурсы блокируются, становится ясно: цель во многом в том, чтобы людям было сложнее открыто говорить о проблемах. Иногда я сижу и думаю: мне 18, я становлюсь взрослой, и совершенно непонятно, куда дальше двигаться. Кажется, что скоро мы будем общаться с помощью бумажных писем, а не современных технологий. Потом чуть‑чуть отпускает, и появляется надежда, что всё это когда‑нибудь закончится.
В повседневной жизни блокировки ощущаются очень сильно. Я уже сменила множество VPN‑сервисов — один за другим перестают работать. Когда выходишь погулять и хочешь просто включить музыку, выясняется, что часть треков в привычном приложении недоступна. Приходится включать VPN, открывать YouTube и держать экран активным, чтобы прослушать нужную песню. В итоге я стала реже возвращаться к некоторым исполнителям — каждый раз проделывать этот путь просто утомительно.
С общением пока удается как‑то справляться. С кем‑то мы переключились на VK, которым я раньше почти не пользовалась: не застала его расцвет и больше сидела в других соцсетях. Пришлось привыкать, хотя сама платформа мне не особенно нравится — лента часто подбрасывает странный или жесткий контент.
Учеба тоже страдает. Когда на уроках литературы мы пытаемся открыть онлайн‑книги, многие сервисы не грузятся, приходится идти в библиотеку и искать печатные издания. Это замедляет процесс и лишает возможности быстро обратиться к нужному отрывку. Доступ к специализированным материалам стал намного сложнее.
Особенно сильно изменения ударили по дополнительным онлайн‑занятиям. Раньше многие преподаватели занимались с учениками дистанционно через телеграм, просто по доброй воле. В какой‑то момент это стало почти невозможно: занятия срывались, приходилось каждый раз искать новую платформу для связи — то один мессенджер, то другой. В итоге у нас появилось по нескольку чатов одновременно: в телеграме, в WhatsApp, во VK. И каждый раз приходится проверять, что из этого сейчас работает, чтобы просто узнать домашнее задание или время следующего урока.
Я готовлюсь поступать на режиссуру, и когда мне дали список литературы, оказалось, что многие книги почти невозможно найти: зарубежные теоретики XX века отсутствуют в электронных библиотечных сервисах, а в магазинах продаются по сильно завышенным ценам. Похожие истории происходят и с современной прозой: некоторые авторы могут внезапно исчезнуть из законного доступа.
В основном я провожу время на YouTube: смотрю стендап‑комиков и авторские каналы. У многих из артистов, которые мне интересны, сейчас, по сути, два пути — либо уехать за границу и продолжать работать оттуда, либо переходить на российские видеоплатформы. Тем, кто полностью ушёл на местные аналоги, я часто просто перестаю следить: не хочу пользоваться этими сервисами принципиально.
У моих ровесников почти нет проблем с обходом блокировок — некоторые ребята младше нас разбираются в этом ещё лучше. После первых ограничений TikTok многие школьники без особого труда ставили модифицированные версии и искали новые способы доступа. Мы, в свою очередь, часто помогаем преподавателям: настраиваем им VPN, объясняем, как им пользоваться буквально по шагам.
У меня самой сначала был один популярный VPN, который внезапно перестал работать. В тот день я заблудилась в городе, потому что не могла открыть карты или написать родителям. Пришлось идти в метро и искать открытый Wi‑Fi. После этого я решилась на более радикальные шаги: меняла регион в магазине приложений, оформляла аккаунты на зарубежные номера, указывала фиктивные адреса. Скачивала новые VPN, часть из них через время тоже «отваливалась». Сейчас у нас с родителями платная подписка, и она пока работает, хотя серверы периодически приходится менять.
Самое тяжелое — ощущение, что для базовых вещей постоянно нужно быть в напряжении. Еще несколько лет назад я не могла представить, что смартфон может превратиться в практически бесполезный предмет. Сейчас тревожит мысль, что однажды могут отключить вообще всё.
Если в какой‑то момент любая форма обхода станет невозможной, сложно представить, как жить дальше. Контент, который доступен благодаря VPN, уже занимает большую часть моего времени: это общение, учебные материалы, взгляд на мир за пределами страны. Без этого остаёшься в замкнутом круге «дом — учеба — дорога».
Станет ли в будущем сложнее обходить блокировки, сказать трудно. С одной стороны, можно ожидать новых запретов. С другой — всегда находятся технические решения, о которых раньше никто не задумывался. Еще совсем недавно мало кто пользовался прокси, а теперь они стали повседневным инструментом. Главное — чтобы у тех, кто понимает в технологиях, сохранялась возможность придумывать новые пути.
Учёбу за границей я всерьез рассматриваю, хотя бакалавриат хочу закончить здесь. Мне всегда хотелось пожить в другой стране, попробовать другой образ жизни. В то же время страшно оказаться одной, вдали от близких. Иногда кажется, что переезд — единственный логичный выход, а иногда — что это лишь попытка убежать, идеализируя незнакомую реальность.
