Закрытие судоходства через ключевой Ормузский пролив и неудачная попытка частичного его открытия в минувшие выходные показали, что долгосрочная судьба этого стратегического маршрута транспортировки нефти и газа по‑прежнему остается неопределённой. Уже сейчас ясно: даже после достижения мирных договорённостей возвращение к довоенному уровню перевозок займет месяцы, а возможно, растянется на годы.
Иранские военные усиленно контролируют район пролива: сообщалось об обстрелах ряда судов и предупреждениях экипажам о закрытии прохода, хотя незадолго до этого власти страны объявляли об открытии маршрута. Позднее американская сторона задержала иранское судно, следовавшее в Бандар‑Аббас в обход объявленной блокады. Спутниковые данные к середине дня в понедельник фиксировали прохождение через Ормуз лишь трёх танкеров.
Вашингтон заявляет о продолжающихся переговорах, однако одновременно звучат угрозы возобновления военных действий в случае новых препятствий для судоходства.
Практическая блокировка пролива после начала масштабных ударов по территории Ирана 28 февраля почти парализовала движение по маршруту, через который в обычное время проходит около пятой части мировых морских поставок нефти и газа.
Последствия не заставили себя ждать. Около 13 миллионов баррелей нефти в сутки и порядка 300 миллионов кубометров сжиженного природного газа оказались заперты в акватории Персидского залива. Это вынудило производителей останавливать месторождения, нефтеперерабатывающие заводы и газовые комплексы, серьёзно ударив по экономикам множества стран от Азии до Европы.
Боевые действия нанесли долговременный ущерб энергетической инфраструктуре и обострили дипломатические трения во всём регионе.
Возникает вопрос: как будет происходить восстановление и когда отрасль может рассчитывать на возврат к прежним объёмам операций?
Скорость нормализации будет зависеть не только от итогов переговоров между США и Ираном, но и от логистики, доступности страхового покрытия для танкеров, стоимости фрахта, а также готовности судовладельцев идти на повышенные риски.
Первыми покинут Персидский залив застрявшие там порядка 260 судов, на борту которых находится около 170 миллионов баррелей нефти и 1,2 миллиона метрических тонн СПГ, по оценке аналитической компании Kpler.
Основная часть этих партий, вероятно, уйдёт в азиатском направлении: на регион традиционно приходится около 80% экспорта нефти из Персидского залива и до 90% поставок сжиженного природного газа. По мере выхода этих танкеров в море в Персидский залив начнут постепенно заходить более 300 пустых судов из Оманского залива, направляясь к крупным погрузочным терминалам вроде саудовской Рас‑Таннуры или иракского порта Басра.
Их первоочередная задача — разгрузить прибрежные хранилища, которые быстро переполнились в период остановки судоходства. По данным Международного энергетического агентства (МЭА), коммерческие запасы нефти в странах Персидского залива сейчас оцениваются примерно в 262 миллиона баррелей, что соответствует около 20 суткам добычи. Переполненные мощности фактически не оставляют пространства для наращивания производства до возобновления стабильного экспорта.
Даже при снятии основных ограничений логистика танкерного флота будет сдерживать полное восстановление потоков энергоресурсов. Так, рейс «туда‑обратно» с Ближнего Востока до западного побережья Индии обычно занимает около 20 дней, а более длинные маршруты в Китай, Японию и Южную Корею растягиваются на два месяца и более.
Дополнительным фактором риска остаётся возможный дефицит самих танкеров: многие суда были переориентированы на маршруты между американскими терминалами и азиатскими портами, где один рейс может длиться до 40 дней.
На выравнивание загрузки торгового флота и возвращение погрузочных операций в Персидском заливе к прежнему ритму уйдёт как минимум восемь–двенадцать недель даже при относительно благоприятном развитии событий.
Замкнутый круг добычи и логистики
По мере возобновления загрузки танкеров крупным производителям, таким как национальные компании Саудовской Аравии и ОАЭ, придётся перезапускать добычу нефти и газа на месторождениях, а также работу НПЗ, остановленных в разгар боевых действий.
Это потребует тщательной координации, включая возвращение тысяч квалифицированных специалистов и подрядчиков, ранее эвакуированных из зоны риска. Темпы восстановления будут во многом определяться наличием свободных резервуаров на прибрежных терминалах, что формирует замкнутую взаимозависимость между судоходством и добычей.
По оценкам МЭА, примерно на половине нефтегазовых месторождений региона сохраняется достаточное пластовое давление, чтобы выйти на довоенные объёмы добычи примерно за две недели. Около трети месторождений смогут достичь прежнего уровня в течение полутора месяцев — при условии безопасной обстановки на море и восстановления нарушенных логистических цепочек.
На оставшихся примерно 20% объектов, где суммарно добывалось 2,5–3 миллиона баррелей нефтяного эквивалента в сутки, восстановление осложнено серьёзными техническими проблемами. Низкое пластовое давление, повреждённое оборудование и перебои с электроснабжением потребуют долгих месяцев дополнительных работ.
Отдельный удар пришёлся по крупнейшим энергетическим объектам. Так, на гигантском терминале по производству СПГ в районе Рас‑Лаффана в Катаре, по оценкам, выведено из строя около 17% мощностей, а ремонт может растянуться до пяти лет. Некоторые старые и технологически сложные скважины, особенно в Ираке и Кувейте, вероятно, уже не смогут вернуться на прежний уровень добычи.
Часть выпавших объёмов со временем можно компенсировать бурением новых скважин в регионе, однако на это, по всей видимости, уйдёт не менее года и только при условии устойчивой безопасности и отсутствия военной эскалации.
После разгрузки очереди танкеров и стабилизации добычи ожидается постепенная отмена режимов форс‑мажора в Ираке и Кувейте — это положения контрактов, позволяющие экспортёрам останавливать поставки в случае непредвиденных обстоятельств, таких как война.
Даже при максимально благоприятном сценарии, если переговоры завершатся устойчивым мирным соглашением, новые конфликты не вспыхнут, а реальный ущерб инфраструктуре не окажется глубже нынешних оценок, полное возвращение к довоенным масштабам операций представляется маловероятным в краткосрочной перспективе.
