Роман «Все наши вчера» итальянской писательницы Наталии Гинзбург впервые вышел в 1952 году. В последние годы ее книги переживают новое рождение: переиздания следуют одно за другим, а самые заметные авторки современности называют Гинзбург одним из главных ориентиров женской прозы. Феминистский ракурс действительно важен для ее творчества, но для читателя 2020‑х не менее значим исторический, антивоенный слой этого романа, где личная судьба героев неотделима от катастрофы XX века.
Наталия Гинзбург стала любимой писательницей многих заметных авторок XXI века. Одни называют «Все наши вчера» практически безупречным романом, другие восторженно пишут о ее автобиографической эссеистике и ставят ее прозу в один ряд с эталонными образцами нового женского голоса в литературе. Ее влияние признают многие — здесь можно упомянуть лишь самых известных из них.
Сегодня Гинзбург активно переиздают, читают, исследуют и ставят на сцене в разных странах. Новая волна интереса началась в середине 2010‑х годов, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал крупным культурным событием и вновь привлек внимание к итальянской прозе XX века. В числе открытых заново авторов оказалась и Наталия Гинзбург.
Книги Ферранте многие критики включают в списки важнейших произведений XXI века, наряду с другими популярными циклами вроде историй о Гарри Поттере. Именно на фоне этой волны интереса к современной и классической итальянской литературе читатели и издатели вновь обратились к прозе Гинзбург.
Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, ее юность пришлась на годы фашистской диктатуры в Италии. Ее отец, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и антифашистом; в итоге он и его сыновья оказались в тюрьме по политическим обвинениям. Первый муж Наталии, издатель и активный противник режима Леоне Гинзбург, также подвергался преследованиям: с 1940 по 1943 год он вместе с женой и детьми жил в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне был арестован и вскоре казнен в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми; один из них, Карло Гинзбург, спустя три десятилетия стал одной из заметных фигур в мировой историографии.
После окончания войны Гинзбург переехала в Турин и работала в известном издательстве, основанном в том числе ее первым мужем. Она сотрудничала с ярчайшими писателями послевоенной Италии — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В это время она подготовила итальянский перевод «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько собственных книг, принесших ей широкую известность на родине. Среди них особенно выделяется «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за шекспироведа Габриэле Бальдини — и переехала к нему в Рим. Оба появлялись в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссером‑неореалистом). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автомобильную аварию; при переливании он получил зараженную кровь и умер в 49 лет. Так Гинзбург во второй раз стала вдовой. У пары было двое детей, оба — с инвалидностью; сын умер, не дожив до года.
В 1983 году Гинзбург сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимый левый политик, выступала с пацифистских позиций и боролась за легализацию абортов. Она умерла в 1991 году в Риме. До самых последних дней продолжала работать в издательстве, редактируя, в частности, итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».
Интерес к Гинзбург на русском языке оформился уже после того, как ее активно стали переиздавать на английском. Зато в российском контексте это сопровождалось внимательным и бережным подходом к тексту: в современных изданиях в первоклассных переводах уже вышли два ее романа. Сначала был опубликован знаменитый «Семейный лексикон», а затем — «Все наши вчера».
Эти два романа во многом перекликаются по тематике и композиции, поэтому знакомство с Наталией Гинзбург можно начинать с любого. Важно только учитывать разницу в эмоциональном тоне. «Семейный лексикон» примерно на две трети — очень смешная книга и лишь на одну треть — трагическая. В «Все наши вчера» пропорция меняется: здесь чаще грустишь, чем смеешься, но те редкие моменты радости оказываются по‑настоящему громкими — иногда хочется смеяться в полный голос.
«Все наши вчера» — роман о двух семьях, живущих по соседству на севере Италии в годы диктатуры Муссолини. Первая семья — обедневшие буржуа, вторая — владельцы мыльной фабрики. В первой растут осиротевшие мальчики и девочки, во второй — избалованные братья, их сестра и мать. Рядом с ними — друзья, возлюбленные, прислуга. Персонажей много, особенно в начале, пока идет относительно «мирная» жизнь при диктатуре. Но по мере того как на страну обрушивается война, жизнь стремительно меняется: начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства и расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной, после казни Муссолини: страна в руинах не понимает, что ее ждет дальше, а выжившие члены двух семей снова встречаются в родном городе.
Среди героев особенно выделяется Анна, младшая из сестер в семье обедневших буржуа. На глазах читателя она проходит путь от ребенка к подростку, впервые влюбляется, переживает неожиданную и нежеланную беременность, затем уезжает в деревню на юге Италии и к концу войны сталкивается со второй личной трагедией. В финале она уже не растерянная девочка, а женщина, мать, вдова — человек, который узнал ужас войны, чудом выжил и теперь мечтает только о том, чтобы вернуться к оставшимся близким. В этом образе легко угадываются автобиографические черты самой Наталии Гинзбург.
Семья — ключевая тема прозы Гинзбург. Она не романтизирует семейные отношения, но и не обрушивается на них с инфантильным бунтом. Ей гораздо важнее внимательно показать, как именно устроен этот тесный круг людей. Особое внимание она уделяет языку: какие выражения используют родные в шутках и ссорах, как сообщают дурные или радостные новости, какие словечки и фразы остаются с нами на всю жизнь — даже тогда, когда родителей уже нет. Здесь заметно влияние Пруста, которого Гинзбург переводила в годы войны и ссылки: французский модернист одним из первых исследовал связь семейного языка и глубинной памяти.
Бытовая оптика требует предельной лаконичности, и «Все наши вчера» написаны именно так — простым разговорным языком, похожим на тот, которым мы пользуемся каждый день: болтаем, сплетничаем, остаемся наедине с тревожными мыслями. Гинзбург принципиально избегает риторического пафоса, словно противопоставляя этот спокойный тон напыщенной речи фашистской пропаганды и языку тиранического величия. В русских переводах тонкая эмоциональная палитра ее прозы — от шуток и оскорблений до признаний в любви или ненависти — передана особенно точно.
На разных языках тексты Гинзбург читаются по‑своему. В западных странах ее книги вернулись к массовому читателю около десяти лет назад — в относительно мирное время, на фоне новой волны интереса к феминистской литературе. Поэтому многие влиятельные писательницы увидели в ней прежде всего эталон «нового женского голоса». В русском контексте новые издания ее книг появились уже тогда, когда ощущение спокойного настоящего стало частью «вчерашнего дня».
Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий — она честно и с горечью описывает жизнь в фашистском и милитаризованном государстве, повседневное выживание в тени насилия и страха. Тем не менее ее книги нельзя назвать безнадежными. Напротив, путь, который прошла писательница, помогает читателю взглянуть на собственную жизнь в трагические времена чуть более трезво и взрослым взглядом. Уже один этот эффект — весомая причина открыть «Все наши вчера».
