«Чувствуешь, будто на тебя легла серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в крупной телеком‑компании
На работе мы вели переписку в телеграме, никаких прямых запретов на его использование для рабочих задач не звучало. Формально вся коммуникация должна идти по электронной почте, но это очень неудобно: нельзя понять, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, часто возникают проблемы с вложениями.
Когда у мессенджера начались серьезные проблемы, нас в пожарном режиме попытались пересадить на другой софт. Корпоративный мессенджер и сервис для видеосвязи у нас были и раньше, но общего распоряжения, что общаться можно только там, до сих пор нет. Более того, нам прямо запретили кидать в этом мессенджере ссылки на рабочие пространства и документы — он считается недостаточно защищенным, нельзя гарантировать тайну связи и безопасность данных. Абсурдная ситуация.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения часто приходят с большим лагом. Функционал урезан: есть чаты, но нет удобных каналов, как в телеграме, не видно, прочитал ли собеседник сообщение. Приложение лагает: клавиатура перекрывает половину экрана, последние сообщения не видно.
Сейчас в компании каждый выкручивается, как может. Старшие коллеги сидят в Outlook, что дико неудобно. Большинство продолжает общаться в телеграме. Я тоже — и постоянно переключаюсь между VPN: корпоративный не позволяет пользоваться телеграмом, чтобы написать коллегам, приходится включать личный зарубежный сервис.
Про какую‑то помощь сотрудникам в обходе блокировок я не слышала. Скорее наоборот: ощущается курс на максимальный отказ от запрещённых ресурсов. Коллеги реагируют иронично, будто это все просто очередной «прикол». Их как будто забавляет, что раз за разом что‑то отключают. Меня и сама ситуация, и такая реакция окружающих сильно выматывают. Кажется, будто я одна воспринимаю происходящее как настоящий кошмар и только я чувствую, насколько сильно всё закручивается.
Блокировки очень усложнили жизнь: и в плане доступности информации, и в плане связи с близкими. Ощущение, будто над тобой повисла серая туча, и ты уже не можешь поднять голову. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что в итоге ограничения тебя просто сломают, и ты без сопротивления примешь эту новую реальность — хотя совсем не хочешь.
О возможной обязанности блокировать доступ пользователям с VPN я слышала только вскользь. Новости сейчас читаю поверхностно — морально тяжело во все это вникать. Постепенно приходит осознание, что личная приватность просто растворяется, и повлиять на это никак нельзя.
Единственная надежда — что существует некая «подпольная лига свободного интернета», которая уже разрабатывает новые инструменты обхода. В какой‑то момент VPN‑сервисов тоже не было, а потом они появились и до сих пор держатся. Хочется верить, что для тех, кто не согласен с новыми ограничениями, снова найдут способы скрывать трафик и сохранять доступ к нужным ресурсам.
«Интернет технически деградирует»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
Еще до пандемии в отрасли было много решений от зарубежных вендоров, интернет развивался стремительно. Скорости были отличными не только в столице, но и в регионах, операторы предлагали дешевые безлимитные тарифы.
Сейчас всё выглядит гораздо печальнее. Видно, как сети деградируют: оборудование стареет, вовремя не меняется, нормально не поддерживается. Развитие новых сетей и расширение проводного интернета идет с трудом. Особенно это обострилось на фоне отключений мобильной связи из‑за угрозы атак беспилотников: сотовые сети глушат, альтернативы в моменте нет. Люди массово проводят проводной интернет, операторы завалены заявками, сроки подключения растут. Я, например, уже полгода не могу провести интернет на дачу. С технической точки зрения интернет явно откатывается назад.
Все эти ограничения в первую очередь бьют по удаленной работе. Во время пандемии компании ощутили, насколько это удобно и даже выгодно экономически. Сейчас же вынужденные отключения и блокировки заставляют людей возвращаться в офисы, а это дополнительные расходы на площади и инфраструктуру.
Наша компания небольшая, вся инфраструктура — собственная: не арендуем чужие серверы, не пользуемся внешними облаками. Поэтому многие точечные блокировки нас обходят стороной.
Полностью заблокировать VPN, на мой взгляд, нереально. Это не один сервис, а целый класс технологий. Попытка запретить их все равно что отказаться от автомобилей и перейти на гужевой транспорт. Современные банковские системы тоже опираются на VPN‑протоколы: если их отключить, сразу «падают» банкоматы, платежные терминалы и много чего еще.
Скорее всего, и дальше будут душить отдельные сервисы. Но с учетом того, что мы используем собственные решения, я надеюсь, что наш рабочий процесс это затронет минимально.
История с «белыми списками» выглядит двояко. С одной стороны, идея понятна: построить защищенные сети и определить круг ресурсов, которые должны быть доступны в любой ситуации. С другой — механизм включения туда непрозрачен. В списке сейчас очень ограниченное число компаний, и это вызывает вопросы о конкуренции и равных условиях. Нужен внятный, по возможности некоррупционный порядок попадания в такой список.
Если компания все‑таки сможет включить свои системы в «белые списки», сотрудники получат удаленный доступ к рабочей инфраструктуре и через нее — к нужным зарубежным ресурсам. Сами иностранные сервисы туда, очевидно, не внесут, но тогда бизнесы будут и дальше зависеть от VPN, только уже внутри этого «белого» периметра.
К усилению ограничений я отношусь спокойно: для любой технической проблемы можно найти решение. Будут новые блокировки — значит, появятся новые способы их обходить. Когда у большинства пользователей начались серьезные проблемы с телеграмом, мы были к этому готовы и придумали решение, которое позволило сотрудникам продолжать им пользоваться. В этом смысле «дорогу осилит идущий».
При этом часть ограничений мне понятна — например те, что связаны с рисками атак дронов или с блокировкой сайтов с откровенно опасным контентом. Но отключение крупных платформ вроде ютьюба, инстаграма или телеграма вызывает вопросы. На этих площадках много полезной информации, и логичнее было бы не закрываться от них, а конкурировать за внимание пользователей, представляя свою точку зрения.
Инициативы блокировать доступ к сервисам на устройствах с активным VPN кажутся особенно спорными. Один и тот же механизм может обеспечивать и служебное защищённое подключение к корпоративной сети, и обход блокировок — как технически отличить одно от другого? Прежде чем рубить всё подряд, бизнесу хотя бы нужно понимать, какие решения официально разрешены.
«Странно уезжать из страны из‑за того, что тебе запретили смотреть рилсы»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Последние ограничения для меня не стали сюрпризом. В разных странах власть стремится к контролю над интернетом, выстраивает «суверенные» сегменты сети. В этом плане происходящее в России кажется логичным продолжением общемирового тренда.
Это, конечно, раздражает: блокируются привычные сервисы, аналоги выглядят сыро, приходится ломать устоявшиеся привычки. Но теоретически, если когда‑нибудь удастся полностью заменить западные продукты собственными, жизнь сможет вернуться в более‑менее удобное русло. В России достаточно талантливых разработчиков, вопрос скорее в политической воле.
Для моей компании последние блокировки прошли почти незаметно. Телеграмом для рабочих задач мы не пользуемся — есть собственный мессенджер с каналами, тредами и кучей дополнительных функций. Мы в принципе стараемся использовать свои продукты, поэтому разработчикам без разницы, работают ли внешние мессенджеры.
Часть западных нейросетей нам доступна через корпоративные прокси, но решения вроде современных ИИ‑агентов для написания кода заблокированы службой безопасности из‑за опасений утечки кода. Вместо этого компания активно развивает собственные модели; новые инструменты на их основе появляются буквально каждую неделю, и мы ими пользуемся.
В профессиональном плане влияние ограничений для меня почти нулевое. Но как обычному пользователю неудобно, что приходится постоянно включать и выключать VPN. У меня нет российского гражданства, поэтому сама по себе политика местных властей вызывает не столько эмоции, сколько ощущение бытового дискомфорта.
Стало сложнее общаться с родными за границей. Хочешь созвониться с мамой — один сервис не работает, второй заблокирован, третий глючит. Нужно вспоминать, где еще осталась возможность позвонить, тратить время на настройки. Теоретически можно перейти в новый популярный мессенджер, но для этого его должны поставить все, с кем хочешь общаться, а люди боятся слежки и не спешат менять привычные приложения.
Жизнь в России стала заметно менее удобной, но я не уверен, что именно интернет‑ограничения смогут подтолкнуть меня к отъезду. По большей части сеть мне нужна для работы, а рабочие сервисы вряд ли тронут. Всё остальное — мемы, ролики, развлечения. Переезжать из‑за того, что перекрыли доступ к развлекательному контенту, кажется странным. Пока функционируют базовые инфраструктурные сервисы и банковские приложения, серьёзных причин уезжать я не вижу.
«Это полный бред. Бороться с VPN так — очень тяжело и дорого»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
Большинство рабочих сервисов в нашем банке уже перевели на внутренние решения или ещё доступные альтернативы. От зарубежного софта, к которому компании и частные пользователи в России потеряли доступ после 2022 года, мы отказались достаточно давно. Цель — максимальная независимость от внешних подрядчиков. Часть инструментов, например для отправки метрик, у нас теперь полностью свои. Но есть области, где импортозамещение пока просто невозможно: экосистема Apple — яркий пример, под неё всё равно приходится подстраиваться.
Блокировки массовых VPN‑сервисов нас напрямую не задели: для рабочих подключений используются собственные протоколы, и случаев, когда сотрудники внезапно не могли войти в корпоративную сеть, пока не было. Гораздо ощутимее оказались эксперименты с «белыми списками» по городам: выезжаешь из дома — и внезапно остаешься без связи, хотя ещё вчера мог работать откуда угодно.
Официальных инструкций на случай подобных «нештатных ситуаций» мы до сих пор не получили. Компания действует так, будто ничего не изменилось, хотя потенциально это может ударить по удалённой работе.
От телеграма нас перевели на корпоративный мессенджер еще в 2022 году, буквально за один день. Честно предупредили, что система сырая и полгода придётся терпеть. С тех пор что‑то доработали, но по уровню удобства это так и не приблизилось к прежнему мессенджеру.
Некоторые коллеги даже покупают дешёвые вспомогательные смартфоны, чтобы ставить на них только рабочие приложения — из‑за опасений слежки. Я таким страхам не поддался: корпоративные программы у меня стоят на основном телефоне, и с точки зрения безопасности и приватности я особых проблем не вижу.
Недавно Минцифры разослало методические рекомендации для компаний о том, как выявлять использование VPN на устройствах пользователей. Выполнить все эти требования в экосистеме iOS практически невозможно. Платформа закрытая, разработчику доступен ограниченный набор инструментов, и отследить, какими именно приложениями пользуется человек, реально только на взломанных устройствах.
Идея блокировать доступ к приложениям при включенном VPN кажется ещё более странной. Для уехавших людей это может стать большой проблемой: как отличить реальное подключение из другой страны от захода через VPN из России? Кроме того, многие сервисы поддерживают раздельное туннелирование, когда часть приложений специально выводится «мимо» VPN. Технически реализовать абсолютный контроль здесь крайне сложно и затратно.
На практике уже видно, что системы фильтрации не всегда справляются с нагрузкой: периодически пользователи внезапно получают доступ к заблокированным платформам без всякого VPN. Если дальше пытаться закручивать гайки этим же методом, сбоев станет только больше. На этом фоне перспектива тотальных «белых списков» выглядит куда более реалистичной — и пугающей: разрешить ограниченный набор ресурсов технически проще, чем поддерживать расширяющиеся фильтры.
Хочется верить, что многие сильные инженеры, способные выстроить по‑настоящему жёсткую систему контроля, просто уехали и не готовы заниматься такими проектами по этическим причинам. Возможно, это иллюзия, но она поддерживает надежду.
Лично меня всё происходящее выматывает. VPN у меня включен почти круглосуточно — иначе не получается полноценно пользоваться интернетом и инструментами, которые нужны для работы над личными проектами, в том числе в сфере ИИ. Далеко не все современные нейросети доступны из России, а от них напрямую зависит моя эффективность и доход. В мире, где «белые списки» заработают в полную силу, я просто не смогу легально установить нужные среды разработки и сервисы и в какой‑то момент, скорее всего, буду вынужден уехать.
«Свободный интернет теряет силу, когда доступ остаётся у меньшинства»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удалённо из Москвы
Сокращение свободы в интернете я воспринимаю очень болезненно — от решений крупных технологических компаний до действий государства. Ограничения, блокировки, попытки все контролировать и отслеживать — всё это постепенно становится нормой. Особенно тревожно, что регуляторы за это время стали технически компетентнее и могут подать опасный пример другим странам. Нет никаких гарантий, что жесткая модель регулирования не начнет распространяться по миру.
Живу в России, но работаю на зарубежную компанию — и это всё сложнее. Рабочий VPN использует протокол, который локальные власти пытаются блокировать. Подключиться к одному VPN через приложение, а потом поверх него включить второй клиент уже нельзя, пришлось настраивать двойной туннель через домашний роутер. Теперь я захожу к работодателю через связку из двух VPN, и понимаю, что в момент, когда «белые списки» включат повсеместно, такой сценарий может перестать работать. Тогда единственный выход — физически уезжать.
К крупным технологическим компаниям в России у меня накопилось много вопросов. Когда стало понятно, что репрессии и авторитарные практики ужесточаются, многие специалисты ушли и выстроили карьеру за рубежом, а оставшиеся структуры тесно переплелись с государством. Компании продолжают решать интересные технические задачи, но ценность свободного интернета для них перестала быть приоритетом. Бизнес и власть срослись в одну систему, и это сильно отталкивает.
Аналогичная картина на телеком‑рынке: основные игроки сосредоточили в руках инфраструктуру, а регулятор может фактически управлять ними через аппараты и контракты. В такой конфигурации сложно рассчитывать на реальное сопротивление цензуре со стороны операторов связи.
Ресурсы профильного надзорного ведомства тоже впечатляют. Они получили и технические инструменты, и политическую поддержку: могут обязать провайдеров ставить их оборудование, а стоимость интернета для конечных пользователей при этом растёт. По сути, люди доплачивают за то, чтобы за ними было проще следить. Теперь у регулятора есть возможность в любой момент нажать кнопку и включить «белый режим», ограничив доступ к большей части мировой сети.
Пока остаются хаки и малозаметные протоколы, которые позволяют обойти новые барьеры. Поднять собственный VPN на удалённом сервере по малоизвестному протоколу — задача, посильная многим, и стоит это относительно недорого. Но ясно и другое: стратегия властей направлена на то, чтобы у большинства пользователей такой возможности не было — ни финансово, ни технически, ни по уровню навыков.
Часть людей после блокировок просто переходит в разрешённые мессенджеры и радуется, что «всё работает». Формально цель достигнута: значимая доля аудитории уходит из неугодных сервисов на контролируемые площадки. Регулятор работает не на то, чтобы перекрыть кислород абсолютно всем, а на то, чтобы критическая масса пользователей потеряла доступ к альтернативным источникам информации.
Поэтому, даже имея относительно устойчивые технические решения, я не воспринимаю это как победу. Свободный обмен информацией требует, чтобы к нему имело доступ большинство общества. Когда под защитой остаётся лишь меньшинство более продвинутых пользователей, битва за свободный интернет в значительной степени уже проиграна.
